вторник, 30 сентября 2014 г.

Вайнах, №8, 2014. Рассказы

Elena Shuvayeva2222Под тенью чинары
Настя поглаживала неохватную многовековую чинару. По ту сторону дерева, прижавшись спиной к стволу, стоял двойник того, кого она любила. Его взгляд тонул в звездном небе, мужчина боялся пошевелиться. На глазах происходило какое-то таинство. Небо в горах так близко – руку протяни и захватишь пригоршню звезд. Полчаса назад этот мужчина обнимал туфовые стены трех эчмиадзинских церквей, прислонялся лбом к камню, что-то шептал на непонятном Насте языке, будто исповедуясь. Фархад на этой христианской земле чувствовал тысячесемисотлетнюю молитву, запах ладана и свечей, биение сердец. Под его чувственными ладонями пробегали века, которые он слушал, затаив дыхание. Мужчина, иноземный и иноверный, пришел сюда без твердого упования, повинуясь капризу этой чужой, но почему-то такой понятной девчонки. За эти минуты Фархад пережил так много, прикоснувшись к своим тюркским корням, что сейчас, у чинары, он просто стоял спиной к стволу и вбирал в себя силу дерева, корни которого с трудом пробили путь к воде в скудной, каменистой земле. Настя гладила чинару, и в этих тихих, задумчивых движениях будто бы истрачивалась ее тоска по Егору.
Ночь. Настя. Чужой мужчина. Место, куда сошел Единородный. И какой неразумный сторож допустил эту странную пару сюда, во святая святых, сокровенный уголок армянской веры, нарушив порядок?! Прежде чем совершить этот безумный поступок, Настя вбежала домой со словами какого-то дикого отчаяния: «Егор, прошу, спаси, спаси меня». Дом, как всегда, встретил гробовым молчанием. Часы показывали неизменное время – без пятнадцати десять. То ли вечера, то ли утра, что уже давно было неважным. А в настенном календаре с красотами соседней страны почему-то отсутствовал листок октября – производственный брак, который навел Настю на мысль, что этот месяц можно вычеркнуть из жизни. Девушка любила разговаривать с домом, самой собой и далекими людьми, с которыми ей хотелось бы что-то обсудить, но чего никогда не произойдет. Эта привычка шла из детства, когда родители, уходя на работу, оставляли ее одну.

пятница, 5 сентября 2014 г.

"ОКНО" № 13 (16), Рассказы

"ОКНО" № 13 (16) | Проза
ЕЛЕНА ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН (ЕРЕВАН, АРМЕНИЯ)
Рассказы



ЕГИШ, ТОЛЬКО ИДИ


Нана спешила домой. Гололёд сковал ереванские улицы. Тротуар был похож на растянувшуюся рыбину с блестящей чешуёй: того и гляди растянешься. Мелким и осторожным шагом она пыталась добраться домой с занятий йогой через большой и молчаливый парк, в котором днём прогуливались с колясками мамаши и редкие папаши, а по ночам кучковались такие красотки - хоть стой, хоть падай, но, к сожалению, природа наделила их не тем полом, которым они себя чувствуют.
   Появление в этом парке двух еле передвигающих ноги престарелых мужчин, крепко держащихся друг за друга, было более чем странным. Нанка, ошарашенная, сначала остановилась, заподозрив стариков в порочной связи, но потом одернула себя - мол, в нашей стране такого не может быть, и решила догнать их.
   Она медленно шла за стариками - почти шаг в шаг. Сначала было молчание. Старики упорно смотрели себе под ноги, видимо, боясь упасть и покалечиться. Шажок. Вздох. Шажок. Выдох. Шажок. Вздох. Шажок. Выдох. С первого взгляда видно, живут, еле сводя концы с концами. Их повидавшие виды куртёнки и береточки, побитые молью, вряд ли согревали, как и сапоги прошлого века, у одного перевязанные верёвкой, так как молния давно разошлась, а у другого - потрескавшиеся от времени. Старики обречённо шаркали по наледи, передвигаясь к выходу из парка, тяжело дышали и молчали.
   Когда Нанка решила их обогнать, вдруг один заговорил, приостановившись: "Егиш, держись за меня крепче! Держись! Я знаю, что тебе трудно ходить, но врач сказал, что нужно гулять каждый день! Каж-дый де-ень!" Спутник упорно молчал. Тот продолжил: "Держись! Если ты упадёшь, будешь долго лежать в постели, а это очень, очень сложно. Как я буду тебя одного оставлять дома? Как, скажи?! Мне нужно ходить на работу. Нужно зарабатывать. А летом мы обязательно поедем на море. Ты представляешь море? Помнишь, я тебе Айвазовского показывал? Да, ты никогда не видел море. Я тоже. Но мы обязательно поедем... Летом... Только ты не упади! Мне нужно на работу ходить..."
   Нанка заглянула в лицо молчаливому - оно было будто окаменевшим, да и ноги он передвигал как-то кукольно, с каким-то надломом. Другой старик продолжал прерывисто выдыхать: "Мо-о-о-о-ре! Егиш, ты бу-у-удешь сидеть на берегу моря, а я буду собирать ракушки для тебя!" Они будто бы не видели Нанку, как человека из другого, потустороннего мира. Да и зачем им была нужна она, когда они так крепко и сосредоточенно держались друг за друга, что весь мир сконцентрировался в их сцепленных руках и каждом трудно даваемом шаге. Они остались вдвоём в этом мире. Дети, если были, разлетелись, жены и друзья поумирали. "Шаг. Ещё шаг. И ещё шаг. Егиш, только иди. Иди, Егиш! Иди, братишка! И не упади - мы летом поедем на море!"
   Нанка отпустила взглядом стариков и обессилено упала на скамейку. А рядом шумело море. Совсем рядом. В соседней Грузии. И Риони уносила её в далёкое детство, к морю... Егиш и его брат никогда не увидят эту стихию...



Журнал «Кольцо А» № 71. Стихотворения


Журнал «Кольцо А» № 71





Foto6

Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН

Foto5

Родилась в селе Большой Морец Волгоградской области, училась в Москве и Ереване, некоторое время жила в Англии, более 10 лет проживает в Армении.
Член Союза литераторов России, Союза писателей Армении, Клуба писателей Кавказа. Официальный представитель «МФРП-IFRW» (Международной Федерации Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers) в Армении. Член правления общественной организации «Наш дом – Армения». Автор 5 книг. Участвовала в более 30 коллективных сборниках. Печаталась в толстых литературных журналах –  «Отчий край», «Юность», «День и ночь», «Литературная Армения», «Ренессанс», «Меценат и Мир», «Муза», «Академия поэзии», «Русское поле», «Звезда Востока», «Венский литератор»,  «Иные берега», «Молодая гвардия», «Нор дар» («Новый век») и др., а также в «Литературной газете», «Интеллигент СПб», «Общеписательской литературной газете», «Литературной России», «Литературном Кавказе», «Литературном Крыме», «Литературном Амшене».
Стихотворения, рассказы и статьи Елены переведены на армянский, английский, немецкий, румынский, узбекский. Переводит с армянского.
Дипломант литературного конкурса им. Я. Корчака (Израиль, Иерусалим, 2006). Дважды лауреат Международного литературного конкурса «Мир без  войны и насилия» (Польша, 2011, 2013). Лауреат журналистского конкурса «Мирное будущее Кавказа» (Россия, 2012).
Составитель сборников «Армянские мотивы. Армения в творчестве современных поэтов разных стран» и билингвы «Буквы на камнях» (вместе с В. Чембарцевой, Г. Гиланцем и Д. Матевосяном).
Главный редактор журнала «Армения Туристическая» и корреспондент ереванской газеты «Новое время».
Увлекается альпинизмом и скалолазанием. Член Армянской Федерации альпинизма и горного туризма и альпклуба «White Irbis». 


ИЗ НОВЫХ СТИХОТВОРЕНИЙ



* * *

Я знаю вашу руку с тыльной стороны…

Свеча мечтала стать коралловым полипом.

Не влюблена. Увы.  И вы не влюблены.

Не о любви.   Не с хрипотцой, а тихим хрипом.

Смотрю спокойно. Без надрыва чувств. Тиха.

Мне не хватает в пальцах томной сигареты.

Мы встретились  сейчас  для одного стиха

На кухне мрачной, необжитой, непрогретой…



* * *

Одигитрия.

Пять огней.

Громовержец повержен.

Ликую.

И целую его меж бровей.

В третий глаз.

И милУю.

МилУю.

А на завтра –

дай Бог,

мне дорог.

И одну –

невозвратную тоже.

Громовержцу

оставлю платок

на его одиноком ложе…

 

* * *

Выше – к небу. Ближе – к тебе.

Молитва на каждой вершине,

Прикасаясь к Божьей стопе,

Собирая то дождь, то иней.



Выше – к небу. Там духи гор

Помнят имя твое Во Имя…

На каждой вершине в укор

Песнь любви поют херувимы.



* * *

Безбожница –

слеза на грудь Христа,

твоя наложница –

любимая из ста.

Навек раскаяться,

видать, не суждено,

а солнце катится

в мое веретено.

Я нити тонкие

сплету в одну и ту

я с песней звонкою

вложу в твою струну.

Смоковница,

прошу: не в ад, не в ад,

хожу в невольницах

который звездопад.



* * *

Ты, танцующий у мусорного бака

и жующий чёрствую булку,

ты сегодня счастливее меня.

Ты не один – с тобою собака

и я в окне, пьющая чифирь.

Ты, танцующий дерзкий танец

и   манящий свободой,

ты сегодня безумнее  меня.

На щеках умирает румянец…

Допеваю сто пятый псалом,

одиноко стою  у  Хорива

и челом  к истукану стремлюсь…

Я пуглива, наверно, пуглива –

я у края любви

и любви боюсь…



* * *

Письмо из пустых многоточий

И смайлов. Расставлена грусть.

Жесток. Откровенен и точен.

Я письма твои наизусть

Готова шептать по-шумерски*,

По-идольски лихо плясать,

А утром реветь в занавески

И листья платана бросать.

В них письма. Тому вон бродяге,

Что верит в любовь и стихи.

В траншейном своем он гулаге

Рифмует рассвет и грехи.

Сегодня он брат мне по крови,

Со мною приветствует тишь

Без счастья и теплого крова…

Gmail… Ты опять молчишь…



*Шумер — первая письменная цивилизация, существовавшая на юго-востоке Междуречья Тигра и Евфрата в IV—III тысячелетиях до н. э.



* * *

В янтарной россыпи гуляет Михр*.

Его пальто давно не по размеру.

Устав от браконьерских хитрых игр,

Я сматываю сетку глаз. На веру

Меня пытаешь.

Я солнце положу в пустой стакан

И кипятком залью, любовь  смакуя.

А жизнь бежит. Сорву сейчас стоп-кран,

Чтоб с губ твоих поймать три поцелуя.

Ты это знаешь…



Михр, Мгер, Мхер (арм. Միհր от пехл. Mihr — Митра) — в древнеармянской мифологии бог Солнца, небесного света и справедливости.



* * *

Станция «Морец».

И   поезда летели –

«Москва-Камышин-Волгоград».

Зыбучий дом.

Дрожь измученной постели.

Рисунки в школьную тетрадь.

Стены разбегались

тихой паутиной

А утром –

 жар и креозот.

Дед Василий

взваливал меня на спину,

конфетой ублажая рот.

Станция «Морец».

 То связка родословной.

Отсюда все дороги в мир.

Тридцать...

Счастлива

по-взрослому условно

в застенках городских квартир…



* * *

Твоя и моя Вселенная

из трех сезонов.

Начало с конца.

Мы без поклонов –

Арай разрывали  молнии.

Мне  снились рыбы,

когда даже не выпал снег.

А у тех черепах на Севане

глаза зеленые-зеленые,

как у тебя…

Весной - все легче…



* * *

Я молюсь вслух,

листая пустые глазницы на улицах.

Асфальт дышит слякотью и поздней прелостью.

Небо армянское, усталое, хмурится…

Который круг

не созидаю… разрушаю… распутица…

Тесно мне в неловкой и ненужной  спелости,

когда весна с  погибшей совестью судится…

А мальчик тот

бежит по лужам… И я – его попутчица…

Не будешь отважной…  и  нету той смелости…

Мне за угол:  там я же - разлучница…